Изменения в фауне Ташкента за восемьдесят лет. Наблюдения Бориса Пономарева

Представим нашим читателям автора публикации. Борис Михайлович Пономарев на своей  странице в фэйсбуке опубликовал немало интереснейших историй из своей жизни, а значит, из жизни Ташкента, Узбекистана. Начнем, как положено,  с биографии. Поступил в первый класс в 1944 году в школу №50 Ташкента. Закончил школу с серебряной медалью. Затем Пономарев —  студент энергофака Среднеазиатского политехнического института. С 1960 года — трудовая деятельность. О том, что наполняло жизнь, в его рассказах. На этот раз читаем о наблюдениях за фауной.

Предваряет рассказ фото с друзьями.

Перед написанием этого «повествования» и в процессе его создания, мне вновь и вновь приходилось горько сожалеть об отсутствии рядом со мной моих школьных друзей Коли Русанова и Юры Сиверского, которые, вне всякого сомнения, помогли бы мне своими ценными советами, а также дали бы исчерпывающие ответы на целый ряд возникающих вопросов. Николай Федорович Русанов, доктор биологических наук, был потомственным ботаником: его отец, академик Федор Николаевич Русанов, был создателем и бессменным руководителем Ботанического сада, а его мама Зинаида Петровна Бочанцева была доктором биологических наук.

Георгий Михайлович Сиверский был не только превосходным инженером-электриком, моим однокурсником на Энергофаке САзПИ, но и великолепным садоводом-любителем, в саду которого, располагавшегося на участке его частного дома на Чиланзаре, росло большое количество самых разнообразных цитрусовых деревьев. Этот его сад в шутку называли «Малым ботаническим садом», и этому саду могли позавидовать самые опытные садоводы-профессионалы. Увы, не так давно они оба покинули наш белый свет, и теперь мне придется самому искать ответы на бесчисленное количество возникающих вопросов, связанных с биологией.

Я прекрасно помню старый Ташкент и огромное разнообразие живности, населявшей его многие годы тому назад. Например, в нашем городе было чрезвычайно большое количество видов птиц. С удовольствием вспоминаю невероятно красивых удодов — голландских петухов. Над нашими улицами нередко можно было увидеть летевших хищных птиц. На деревьях было бесчисленное количество воробьев и других небольших птиц, освобождавших эти деревья от различных вредителей. Над городом на разных высотах летали стрижи и ласточки, а по вечерам — летучие мыши. И те, и другие в невероятных количествах поглощали всевозможную мошкару и комаров. Как и сейчас, было много горлинок и сорок. Не было майн — индийских скворцов, они начали появляться только в начале 60-х годов. Почти не было на воле и обычных голубей. Они жили только в голубятнях любителей этого вида птиц.

Ташкент до землетрясения 1966-го года был, преимущественно, одноэтажным городом, построенным из необожженного кирпича. По этой причине внутри таких домов можно было нередко увидеть скорпионов. Особенно большое количество этой ядовитой живности обитало в глиняных заборах — дувалах. Многие жители, жившие в непосредственном соседстве с этими насекомыми, ловили их и кидали живьем в спирт или в растительное масло. Получившееся в результате таких действий снадобье, вроде бы, отлично помогало при укусе скорпионов. Намазанное таким составом ужаленное скорпионом место переставало болеть, и происходило быстрое его заживление.

Последний раз я увидел в Ташкенте скорпионов в начале 70-х годов, когда был приглашен на день рождения к человеку, жившему на улице Хувайдо, рядом со знаменитым тогда Дворцом ледового спорта. К моему невероятному удивлению я встретился с этими «красавцами», когда их «сладкая парочка» мирно ползла по стене лестничной клетки четырехэтажного кирпичного жилого дома. До этого я встречал их только в домах, построенных из сырцового кирпича. Жили эти насекомые и в тех домах, в которых проживала в разное время наша семья: на площади Хадра, на Жуковской улице и на улице Коратут на Себзаре. Слава Богу, никто из членов нашей семьи не был ужален скорпионами ни разу.

В черте нашего города нередко встречались и змеи. Особенно много их было на берегах Салара и других «водных артерий» города. Я очень хорошо помню арыки, каналы (большие арыки), которые были тогда обязательными спутниками различных махалля Ташкента. Во дворах и на улицах протекали арыки с чистой прозрачной водой, которая использовалась только для полива, питьевую воду приходилось приносить издалека, наливая ее в ведра из общественных водоразборных колонок. Рядом с дворами нередко можно было увидеть вырытые и наполненные водой большие хаузы, в которых летом купалась детвора.

Часто в этих махалля протекал уже по-настоящему большой арык, в котором водилось много рыбы. Дети брали самодельный «невод», изготовленный из большого джутового мешка, и ловили в этом арыке пескарей, вьюнов, маринку и другие не очень крупные виды рыб, которые потом они превращали в очень вкусную уху. Но самое главное заключалось в том, что эти арыки отлично помогали жителям переносить жару: узбекские дворики всегда чрезвычайно чисто подметались и без конца поливались ведрами из арыка, что позволяло поддерживать своего рода микроклимат, вполне достаточный для комфортного проживания. Я сильно ностальгирую по этому старому Ташкенту.

Но возвращаюсь вновь к змеям. Я и мои сверстники жили недалеко от Салара и тоже ловили рыбу бреднями, изготовленными из мешковины. Однажды, вытянув из воды такой бредень и открыв его, обнаружили в нем, помимо пойманной рыбы, здоровенную и явно ядовитую змею. Мы с перепугу кинули бредень в реку и со скоростью летящих пуль выскочили на берег. Эта находка надолго отбила у нас рыболовецкие инстинкты.

Салар в те годы был полноводным, масса людей в нем купалась в жаркое время года в парке имени Эрнста Тельмана и в Зоопарке. Очень много было на его берегах и людей с удочками в руках. Большое количество рыбаков находилось и на берегах Анхора (Боз-су). Никто из рыбаков на обеих «водных артериях» не жаловался на плохой клев, рыбы было довольно много. В Анхоре ловилась и весьма крупная маринка, причем все рыбаки знали о ее опасных свойствах: черная пленка внутри этой рыбы была ядовитой, поэтому при приготовлении маринки необходимо было очень тщательно ее чистить, чтобы избежать отравления.

А теперь постараюсь плавно перейти к изменениям, происшедшим с фауной Ташкента за прошедшие годы. И начну, как это ни выглядит странно, с самых мелких ее представителей, о которых я до этого, по сути дела, совсем не говорил. Вспомните, сколько у нас в Ташкенте было в свое время мошек, комаров и мух — мелких, средних и крупных, зеленых и черных. Где они? Они почти исчезли. Конечно, в какой-то степени, сыграли свою положительную роль централизованные «мусорки» c мусорными баками на колесиках, полиэтиленовыми завязанными пакетами, в которых мы относим мусор в эти «центры санитарии и гигиены», и, конечно, ежедневный вывоз отходов на городскую свалку. Я недаром сказал «в какой-то степени».  Думаю, что дело здесь заключается не только в этом.

Хочу напомнить о том, что в нашем мире громадную роль играют так называемые «пищевые цепочки». Все знают о том, что за последние десятилетия резко изменилась наша еда. Помимо пресловутых биотехнологий и генной инженерии, в нашу жизнь мощнейшим потоком вторглись всевозможные синтетические пищевые добавки, такие как консерванты, красители, эмульгаторы, усилители вкуса и запаха, загустители, стабилизаторы, разрыхлители, регуляторы кислотности, ароматизаторы, пеногасители и подсластители. Те страны, которые задолго до нас приняли на себя этот удар, столкнулись с таким фактом, что население в них стало резко прибавлять в весе, то есть, толстеть. Это уже говорит о том, что ничего хорошего от таких пищевых добавок нам ждать не приходится. Поэтому можно предположить, что они повлияли и на живность, которая всегда нас окружала.

Дело в том, что мы в больших количествах выбрасываем остатки нашей пищи в составе мусорных отходов. На них слетается мошкара, плодовые мушки дрозофилы, мухи, иногда к этим отходам подбираются мыши и крысы, которых тоже в последнее время стало значительно меньше. Очень может быть, что все эти добавки, которые достаются в составе наших остатков пищи этой живности, воздействуют на нее весьма негативно, с одной стороны, сокращая продолжительность ее жизни, а с другой стороны, останавливая процесс ее размножения.

Повторяю, это только предположение, но весьма вероятно, что к нему нужно отнестись достаточно серьезно. Кроме того, я недаром упомянул про пищевые цепочки. Следует вспомнить, что мошкарой, комарами и мухами питаются птицы и летучие мыши. А их тоже в последнее время стало намного меньше, чем раньше. Так что, съедая мошкару и мух, они получают свою долю пищевых синтетических добавок. Недаром в одной из популярных песен были такие слова: «Ничто на Земле не проходит бесследно!».

Свое повествование хочу закончить словами о том, что я не имею предположений относительно причин исчезновения в Ташкенте змей, скорпионов, а также воробьев и многих других видов птиц. На такое развитие событий могли повлиять изменения климата и погоды на всей нашей Земле. Могли иметь место изменение состава солнечного спектра, что весьма вероятно, так как я никак не могу объяснить причину того, что почти полностью перестала вызревать ежевика. Только очень малая часть ее ежегодного урожая полностью вызревает, становясь черной, а большая часть до самой зимы остается красной.

=======================

Прилагается фотография конца 60-х годов, на которой запечатлены мои одноклассники и друзья. Первый слева — Юрий Сиверский, второй — Борис Пономарев, в центре — Валерий Саруханов, первый справа — Николай Русанов, второй справа — Владислав Петлин.

Борис ПОНОМАРЕВ

Добро пожаловать на канал SREDA.UZ в Telegram

Один комментарий на «“Изменения в фауне Ташкента за восемьдесят лет. Наблюдения Бориса Пономарева”»

1. Anvar Ходжаниязов:

   22.12.2025 в 19:36

   Я могу рассказать только про 80-е. Да, все верно. В дувалах скорпионы. В небе ласточки и стрижи. Удодов редко, но видели каждый год. В арыках маринка, пескари, сомики, змеи (ужи, желтопузики), лягушки, комары были, да. В каналах ловили мотыля и червя — корм для рыб продавали на Тезике. Вечерами полно летучих мышей. Переходил в брод Чирчик, возле Куйлюка, мимо ног стаи больших рыб проплывали. В домах, даже многоквартирных, были гекконы и ящерицы.

   Теперь о причинах. Считаю, главный не пищевой фактор, а фактор распространения человека, уплотнения населения, строительства новых домов. Там, где были пустыри и огороды, теперь застроено все. Количество автомобилей возросло на порядок и больше. Вода перестала поступать в арыки. Деревья засыхают, их вырубают, даже те, которые приспособились. Местообитание птиц сокращается, деревьев меньше. Выхлопных газов больше. Вообще климат стал более сухим и негде животным обитать, поэтому они мигрируют в другие места или исчезают там, где были.

   Ответить

Добавить комментарий Отменить ответ

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Комментарий *

Имя

Email

Сайт

Сохранить моё имя, email и адрес сайта в этом браузере для последующих моих комментариев.

8  −  2  = 

Введите код с картинки (CAPTCHA)*

 Notify me when new comments are added.

Получать новые комментарии по электронной почте. Вы можете подписаться без комментирования.

Еще статьи из Личности